• Подать Объявление
    и рекламу
Объявления для:

Адмирал Шишков — вождь архаистов

При имени Александра Шишкова мы вспоминаем в основном попытки адмирала в жестокой полемике с Карамзиным охранить русский язык от иноязычных заимствований: вместо «калоши» говорить «мокроступы», вместо «фортепьяно» — «тихогромы», вместо «франт» — «хорошилище». Но многим ли известно, что именно Шишков выступил 3 декабря 1832 года с предложением избрать Пушкина в действительные члены Российской Академии, и 13 января 1833 года Пушкину был выдан диплом члена Академии с подписью Шишкова (Александр Семёнович в ту пору был её президентом)?

Александр Семёнович родился 20 марта 1754 года, обучался в Морском кадетском корпусе, после его окончания был произведён в мичманы, служил в Архангельске. В 1776 году на фрегате «Северный Орёл» сопровождал русские суда из Кронштадта через Средиземное море и Дарданеллы в Чёрное море; во время трёхлетнего путешествия посетил Италию, Грецию, Турцию. В 1779 году был назначен преподавателем тактики в Морском кадетском корпусе. Участвовал в войне со Швецией в 1790 году, в чине капитана второго ранга командовал фрегатом «Николай» под началом адмирала Чичагова, награждён золотым оружием с надписью «За храбрость». В 1796 году избран в члены Российской Академии, в 1798 году произведён в вице–адмиралы, назначен членом адмиралтейской коллегии, но оказался в опале и был удалён Павлом Первым от двора.

В 1812 году Шишков был назначен вместо Сперанского государственным секретарём. По поручению Александра Первого он писал правительственные манифесты, приказы по армиям, рескрипты, которые считаются памятниками ораторского искусства. Они внушали мужество защитникам Отечества, воодушевляли их на подвиги. «Да встретит неприятель в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицина, в каждом гражданине Минина», — писал он. «Хотя великолепную столицу нашу пожрал ненасытный огонь, но огонь сей будет в роды родов освещать лютость врагов и нашу славу. В нём сгорело чудовищное намерение всесветного обладания, приключившее толико бедствий всему роду человеческому...»

В 1813 году Шишков возглавил Российскую Академию и оставался её президентом до своей смерти в 1841 году. Несколько лет — с 1824 по 1828 - он был министром народного просвещения. Словом, это был незаурядный человек, крупный государственный деятель, интересный писатель. Однако в памяти потомков остался некой комической фигурой — благодаря своеобразным лингвистическим взглядам.

Шишков знал разные языки — латынь, немецкий, шведский, французский, итальянский. Об этом свидетельствуют его переводы. Но ни о древнегреческом, ни о санскрите он достоверных сведений не имел, а эти языки важны для этимологических рассуждений. Из славянских языков Шишков был знаком с польским и чешским. Надо понимать, что до возникновения сравнительно–исторического языкознания не могло быть и речи о научной этимологии. Все опыты этимологии были в ту пору фантастическими.

В русскую историю адмирал Шишков вошёл прежде всего как противник карамзинской реформы русского литературного языка. Карамзин и его сторонники стремились создать «новый слог», ввести в употребление разговорный язык столичных салонов и опереться на перифрастический язык французской литературы того времени (перифраз — один из тропов, описательно выражающий одно понятие с помощью нескольких; название предмета заменяется указанием на его признаки). Победа, как мы знаем, осталась за Карамзиным.

Шишков же опирался на идею о том, что старославянский язык (язык церковных книг) представляет собой более древнюю форму русского, что оба эти языка тождественны, хотя составляют разные стили. Основную беду Шишков усматривал в пренебрежении к родному языку. По его мнению, «лучше привыкнуть к богемскому слову «пешник», нежели к французскому «тротуар», столь странному для нашего слуха и непонятному для разума. При слове «пешник», гораздо приятнейшему для уха, я тотчас воображаю дорожку, по которой ходят пешком, а при слове «тротуар» надобно мне ещё узнать, что во французском языке есть глагол trotter (ступать), из которого сделано слово trottoir (ступальня). Пешник поймёт всякий, а для тротуара надобно всем учиться по–французски».

Шишков допускал невероятные сопоставления: «Славянский «клуб», изменяясь в «клоб» и «глоб», выехал к нам с латинским окончанием «глобусом». Таким же образом славенское «полянина», сокращённо «планина», приехало к нам из Франции «планом». Шишков лексику делил на чужеземные и свои, русские, слова. Чужеземному слову «архитектура» он противопоставлял русское слово «зодчество», астрономию предлагал называть звездословием, религию — верой, сенат — думой, солдата — ратником, журнал — дневником, хирургию — врачебством, орфографию — правописанием, трон — престолом, скипетр — жезлом, каскад — водопадом, курьера — гонцом, батарею — бойницей, баталию — битвой, фельдмаршала — воеводой, философию — любословием, капрала — урядником... Как видим, некоторые русские слова действительно ныне используются чаще заимствованных.

«Начну читать и всякая приятность моя разрушается десятью встречающимися неприятностями, — писал Шишков. — Там везде наткнусь я на иностранное слово; везде вместо явления нахожу сцену; вместо действия акт; вместо уныния или задумчивости меланхолию; вместо баснословия мифологию; вместо веры религию; вместо стихотворческих описаний дескриптивную или описательную поэзию; вместо согласия частей гармоническое целое; вместо предместия форштадт; вместо разбойников бандитов; вместо возницы или извозчика фурмана; вместо осмотра визитацию; вместо досмотрщика визитатора; вместо соборной церкви катедральную; вместо рассматривания книг рецензию; вместо добледушия героизм и прочее».

Этот пример показывает, что чрезмерное увлечение заимствованиями действительно было, но так же становится ясно, что попытки Шишкова остановить процесс сближения русского языка и культуры с европейскими языками и культурами были несостоятельными. Использовать некоторые обветшалые старославянские слова в разговорной речи было нереально.

Шишков, как истинный вождь архаистов того времени, резко выступал против жеманства и французской элегантности нового слога. По его мнению, многие простонародные, но необходимые слова отбрасывались в угоду салонным обычаям: «Сегодня исключит он слово плоть, завтра уд, послезавтра блудодеяние, а потом задницу, мочу, дерьмо, ляжки, рыло, живот и прочее, так что не оставит у человека ничего, кроме рук и ног».

Следует отметить, что взгляды Шишкова в начале ХIХ века не были чрезвычайным явлением. Подобные тенденции существовали в литературных языках, возникавших в пределах Австрийской монархии и на Балканах. Особенно характерны в этом отношении польский и чешский языки, которые Шишков знал. В них многие термины и понятия современной цивилизации передавались собственными морфологическими средствами. Эти центральноевропейские лексические неологизмы мало чем отличались от новообразований нашего адмирала.

Шишков считал, что русский язык должен обогащаться в первую очередь запасами старославянского языка. Однако и в то время многие архаичные слова ничего, кроме улыбки, не вызывали: брашно (еда, пища), вадить (клеветать), гобзовать (изобиловать), гонзать (избегать), женуть (гнать), ков (обман, лукавство), коноб (котел), непщевать (мнить, мыслить), туга (скорбь, печаль), ужик (родственник) и многие другие. Кто–то по этому поводу сочинил эпиграмму:

Шишков не даром корнеслов,

Теорию в себе он с практикою вяжет:

Писатель — вкусу шиш он кажет,

А логике он строит ков.

Архаики во главе с Шишковым и Державиным создали «Беседу любителей русского слова», где пропагандировали свои взгляды. В её чтениях участвовал, например, Иван Андреевич Крылов. Их деятельность, по мнению В. Виноградова, помогла глубже осознать соответствия в строе и словаре русского и церковнославянского языков, точнее определить семантические границы между русским и западноевропейскими языками.

новыйочередьпищаедаморетенденцииТООТ и ДОархитектураязыксловаЧеловекпутешествия


173 просмотра
Николай ПЕРВОКЛАССНИКОВ

Комментарии

Добавить комментарий

Правила комментирования