• Подать Объявление
    и рекламу
Объявления для:

Отцы-основатели: Николай Гарин-Михайловский

Оптимист с железной дороги

Самым "раскрученным" из основателей нашего города в советские времена был Николай Гарин-Михайловский (1852-1906). Его именем названы станция метро и привокзальная площадь; некоторое время назад обсуждался вопрос о создании памятника ему на этой площади. И хотя вопрос о монументе в его честь остался открытым, новосибирцы знают Николая Георгиевича гораздо лучше, чем его однофамильца Константина Яковлевича или, скажем, автора проекта исторического моста Белелюбского.

Несомненно, дополнительную популярность Гарину-Михайловскому принесли его литературные труды. Н. Гарин - творческий псевдоним, под которым Михайловский публиковал свои очерки, повести, рассказы. Одного из своих десятерых детей он назвал Георгием, дома мальчика звали Гари - отсюда и псевдоним. Наиболее известна и интересна тетралогия Гарина-Михайловского - "Детство Тёмы" (1892), "Гимназисты" (1893), "Студенты" (1895), "Инженеры" (1906). Посмотрите на даты создания повестей - это годы зарождения и бурного роста Ново-Николаевска, время перехода от патриархальной России к индустриальной экономике. В этих книжках Николай Георгиевич последовательно изобразил детство, отрочество, юность и зрелость персонажа переломного времени, энтузиаста технического прогресса. Автор правдиво нарисовал путь честного, искреннего, ищущего свое место в жизни юноши. Тёма Карташев ценою проб, разочарований и ошибок находит любимое занятие, упорно трудится, преодолевая препятствия; он - герой новой, промышленной эпохи. Эти повести высоко ценил Максим Горький, назвав их "эпопеей российской действительности".

Вообще Гарин-Михайловский прожил яркую и беспокойную жизнь. Начать с того, что крестил его лично император Николай Первый - из уважения к храбрости его отца, штаб-ротмистра лейб-гвардии Уланского полка. Однако царский крестник отнюдь не отличался монархическими взглядами; напротив, он живо интересовался революционными событиями, марксизмом, сочувствовал социал-демократам и неоднократно передавал крупные суммы через Горького на выпуск их газет и журналов. Будучи инженером и литератором, Николай Георгиевич участвовал в военных действиях, выделялся храбростью, как и его отец. После получения диплома инженера путей сообщения он отправился в Болгарию, в действующую армию - шла война с турками, и молодой специалист возводил порт и шоссе в Бургасе. После окончания боевых действий в 1879 году его наградили орденом Святого Станислава и перевели в Бессарабию на реконструкцию железной дороги.

А спустя четверть века, уже немолодым человеком, Гарин-Михайловский вновь отправляется на театр военных действий - на русско-японскую войну, в качестве инженера и корреспондента газеты "Новости дня". Его репортажи печатались в мае-октябре 1904 года под заголовком "Дневник во время войны", а позднее, уже после смерти автора, вышли отдельной книгой "Война. Дневник очевидца".

Деятельный, принципиальный характер Николая Георгиевича не однажды приводил его к резким конфликтам с начальством. Стремясь к удешевлению строительства железных дорог, он публиковал в прессе статьи о злоупотреблении подрядчиков, о фактах растраты и неэффективного управления делами. Причем выбирал для публикации критических материалов самую влиятельную в те годы газету Суворина "Новое время", мотивируя это тем, что газету читают "в высших сферах". Публицистический задор его текстов сильно не понравился тогдашнему министру путей сообщения Кривошеину, и Гарин-Михайловский вынужден был в 1894 году на время выйти в отставку - уже во второй раз. С назначением нового министра - князя Хилкова - в 1896 году он вернулся на службу. Такую же твердость характера Николай Георгиевич проявил и в наших краях, в споре о месте перехода через Обь. Его назначили начальником изыскательской партии западной части Транссибирской магистрали весной 1891 года. Он, по свидетельству коллег, работал по 18 часов в сутки, проезжал в день на лошади по бездорожью или проходил по глухим местам вместе с партией многие километры. О его работе в это время можно судить по циклу очерков "Карандашом с натуры. По Западной Сибири" (он публиковал эти очерки в 1894 году). Конечно, приписывать полностью лишь ему одному выбор места сооружения железнодорожного моста через Обь у села Кривощекова - неверно. К этому варианту склонялись и другие грамотные специалисты. Да, Гарин-Михайловский расспрашивал местных жителей, советовался с ними при разведке будущей трассы, и когда узнал, что здесь более века существовал так называемый "коровий брод" - скотину доставляли с берега на берег на пароме, загорелся и почувствовал, что найден оптимальный путь для переправы через Обь. Ведь народ-то не дурак, чтобы в течение нескольких поколений губить скот в реке. Скалистые берега не давали Оби слишком разливаться в этом месте, а каменное дно позволяло соорудить прочные устои для моста.

Один из отрядов в изыскательской партии Гарина-Михайловского возглавлял инженер Виталий Роецкий, между прочим окончивший не только Институт путей сообщения, но и Санкт-Петербургский университет по математическому разряду. Николай Георгиевич поручил Викентию Ивановичу досконально исследовать участок на берегу Кривощекова. Роецкий выполнил работу и доложил по инстанции: намеченный путь удовлетворяет всем техническим требованиям сооружения моста. Перед защитой этого варианта в столице Роецкий еще раз досконально перепроверил данные изысканий и расчеты обоснования строительства моста через Обь и подтвердил: Кривощековский вариант имеет явные технические преимущества перед другими, а детальные расчеты по удешевлению строительства делали его неопровержимым. Гарин-Михайловский согласился с его выводами и сумел аргументировать и защитить эту точку зрения в министерстве. Вот так колыванские и томские купцы проиграли в ту пору аппаратное сражение, хотя и сильно хлопотали о своей выгоде.

Николай Георгиевич скоропостижно скончался от паралича сердца прямо на заседании редакционного совета журнала "Вестник жизни" при обсуждении его пьесы "Подростки". Случилось это 10 декабря 1906 года. Привокзальную площадь в Новосибирске переименовали в площадь Гарина-Михайловского спустя 50 лет после его смерти, в 1956 году.

Карандашом с натуры

...Проснулись как-то: Обь. Куда глаз ни хватит, все вода да вода, а по ней, точно плавучие кусты, целые острова - голые, лишайные, с тонкими прутьями тальника, еле распустившегося. Чтобы сказать: величественно было, поражало, подавляло - нет. Скучно просто...

- Чего смотреть? Идем в каюты. Там пиво, хоть выпить можно, а здесь на ветру...

И, не договорив, контролер молча стал спускаться с трапа.

Инженер с собакой еще постоял, скрючившись от "дыханья Ледовитого океана", или, говоря проще, от северного ветра; оглянул серую безжизненную гладь, пустую палубу и тоже ушел.

Поскрипывает пароход, иногда порядком покачивается от расходившихся на просторе волн; сверкают мрачные свинцовые тучи; ветер воет; оголенные деревья, когда к ним подойдешь поближе, свистят свою унылую осеннюю песенку. Кто бы узнал здесь, в этом костюме веселый месяц май во второй его половине?

...Ближе к Томску расплывшаяся на десятки верст Обь начинает понемногу собираться. Появляются возвышенные берега, и мало-помалу теряется впечатление какой-то несформированности, впечатление страны какого-то будущего геологического периода.

И май месяц начинает входить в свои права. Деревья распустились, чувствуется запах черемухи, слышно изредка пение и чирикание птиц. И ночи потеплели.

Собственно ночей здесь почти нет. Читать все время можно. На полчаса слегка потемнеет, и уже опять горит восток. Это самый эффектный момент. Переливы цветов на воде: розовый, нежно-малиновый, у берега реки голубой, и на всем этом мягкие, нежные тоны непередаваемых красок. Природа, как человек, начала знакомства - никакого впечатления; узнаешь, ознакомишься - и уже совсем другое впечатление. Присмотрелся я - и здесь явилась красота переливов, и оригинальность тонов, и яркость красок, и проч.

Вот начало восхода. Мы плывем точно в саду, сквозь редкие деревья словно задымилась вода, слегка розовая, прозрачная, вот-вот готовая вспыхнуть пожаром восхода. Стадо белых лебедей вспорхнуло в этом розовом фоне рассвета, среди аромата черемухи. Лебеди медленно потянулись низко над водой и потонули в пурпуре утра, в огне выплываемого из-за далекого леса большого ярко-золотого шара. Этот шар еще не дает света; по другую от нас сторону реки резкой чертой оттеняется неосвещенная даль, вся слившаяся в один темно-сизый с фиолетовым отливом цвет, и вода и небо; только лесной берег, как поясок, разделяет воду от земли. Здесь, по эту сторону парохода - разнообразие красок, поразительный эффект; там - однообразный сплошной колорит, мрачный и сильный. Но выше поднялось солнце, отразилось в воде и, слившись со своим отражением в общий сплошной ослепительный цилиндр, загорелось и осветило всю округу.

Дико и величественно.

...Я не хочу ничего дурного сказать про русского крестьянина; но пальму первенства по развитию, незабитости, большей интеллигентности, открытости и доверию, по чистой совести, должен отдать сибиряку. В одном они схожи: у обоих никаких потребностей - сыт и ладно. Заботливости об улучшении своего положения, о возможности эксплуатации сил природы - никакой. Что она сама, так сказать, добровольно дает - то и ладно. К тому и приспосабливаются, так и складывают свою жизнь. Между Обью и Томью (я говорю о треугольнике, вершина которого Томск, а база - село Кривощеково на реке Оби, где назначен железнодорожный мост через Обь, и село Талы на реке Томи (железнодорожный мост через реку Томь) крестьяне живут земледелием. Земля родит хорошо, ее вдоволь, и кто сколько хочет, тот столько и сеет. Система посевов залежная: три, четыре, пять хлебов - и земля бросается на пять-шесть лет, пока кто-нибудь не подымет ее снова, найдя, что она вылежалась и уросла.

Постоянного посева на одной и той же земле нет, четвертый и пятый хлеб уже давит такая трава, о какой в России и понятия не имеют. Страшные здесь травы: чуть немного потное место - почти закрывают они человека. Спасение от них: выжигать их весной, "палы пускать". Это же спасает землю и от прорастания лесом. Крестьяне говорят, что если не пускать по пашне палов, то в первую же весну березняк всходит, как сеянный...

Но понятно, как палы губят лес. Нет никакого сомнения, что здесь, в местах, доступных хлебопашеству, весь лес обречен на гибель. Массу пахотей теперешних занимала прежде сплошная тайга. Остатки ее, переход от тайги к пашне, составляет колодник - это поле, сплошь усеянное громадными, полусгнившими, лежащими на земле гигантами (сосна, кедр, ель)...

Своеобразная особенность местности между Обью и Томью: вся она изрыта глубокими оврагами, которые называются здесь логами (падями); пространства между этими логами, возвышенные, удобные для пашни места, называются гривами. В логах лес растет; на гривах (каждая представляет из себя довольно ограниченное пространство в пять-шесть десятин) ведется хозяйство (грива Власьевых, Елисеевых и проч.). Крестьяне здесь живут неказисто, но и не нуждаются: пьют кирпичный чай, а масло, яйца, молоко в каждодневном употреблении. Во всякой избе вам сварят хорошие щи, хороший суп, сжарят хорошо жаркое - все это с уменьем и с привычкой обращаться с провизией. Попробуйте в России заказать в избе обед - наварят такого, что в рот не возьмешь...

Я уже месяц верчусь по всевозможным направлениям этого треугольника между Обью и Томью, разыскивая и намечая будущую железнодорожную линию Сибирской дороги. Магистраль назначил; очередь за варьянтами, то есть частичными изменениями...

Из книги очерков Н.Г. Гарина-Михайловского "Карандашом с натуры. По Западной Сибири", 1894 год


793 просмотра
Николай ПЕРВОКЛАССНИКОВ

Комментарии

Добавить комментарий

Правила комментирования