• Подать Объявление
    и рекламу
Объявления для:

Новосибирск 30-х годов прошлого века глазами немецкого архитектора

Каким был Новосибирск 80 лет тому назад? Как выглядели улицы? Что люди ели, что покупали? На чём передвигались по городу? Любопытные ответы на эти и другие вопросы можно узнать, прочитав книжку немецкого архитектора Рудольфа Волтерса «Специалист в Сибири», которая вышла в свет в издательстве «Свиньин и сыновья» в 2007 году. Любопытные для сибирских читателей воспоминания немецкого специалиста открыл архитектор и историк Дмитрий Хмельницкий, который и перевёл книжку на русский язык.

В начале тридцатых годов в нашем городе работало около сотни иностранных специалистов; в основном американцы, немцы и венгерские евреи. Трудно сказать, каков оказался их вклад в советскую промышленность. Волтерс в холодной Сибири не преуспел, отбыв на родину уже в следующем, 1933 году. Возможно, этому решению помог и приход Гитлера к власти: одним из однокашников и приятелей Рудольфа был любимый архитектор фюрера Альберт Шпеер, который способствовал карьерному росту своего друга.

Однако первым делом, вернувшись домой, Волтерс засел за книгу о Сибири, и она вышла в свет в том же 1933 году. Издание в Германии повторили в 1936–м: видимо, безрадостная картина жизни в сибирской глуши попала в нужную пропагандистскую струю, а потом о книжке забыли, причислив автора к нацистам, каковым он вообще–то не был, хотя и занимал в Третьем рейхе высокие должности. 

Рудольф Волтерс благополучно пережил войну, занимался любимой архитектурой, писал статьи и книги, умер спустя полвека после возвращения из «убогой гигантской деревни» Новосибирска в 1983 году.

Вот несколько отрывков из этой книги.

«Вид этой орды ужасен»

«Мы приближаемся к Новосибирску. Уже мерцает издали серебристая лента Оби. Вдали показываются фабричные трубы, пара высоких зданий. Поезд гремит, очень быстро пересекая широкий, грязно–жёлтый поток. Несколько лодок. На низком, плавно поднимающемся противоположном берегу железнодорожные пути и хаотическое море деревянных хижин. За ними, немного выше, пара кирпичных зданий: «Сиб–Чикаго».

Поезд останавливается посередине переплетения частично занятых путей. Я выхожу и, обойдя два состава, обнаруживаю единственную пассажирскую платформу с маленьким вокзальным зданием.

В поисках помощи оглядываюсь вокруг и обращаюсь к человеку в красной фуражке. Он выглядит кем–то вроде дежурного по станции. Изучив «бумажки», он приводит меня в здание. На двери комнаты, в которую меня вводят, вижу буквы — «ГПУ». Трое чиновников в коричневой униформе сидят за барьером, пишут, говорят по телефону. В углу три оборванных человека. Один дрожит всем телом и хнычет, как маленький ребёнок. На стене напротив — цветные портреты Сталина и Ленина. Мне вежливо предлагают сесть и продолжают говорить по телефону. 

Я жду около часа, пока не появляется молодой человек в высоких сапогах, чёрной рубашке и фуражке. Он просматривает мои бумаги и кивает, чтобы я шёл за ним. Мы выходим из вокзального здания. На площади мы продираемся через толпы расположившихся лагерем людей. С мешками и багажом, чадами и домочадцами лежат здесь под открытым небом тысячи. Вид этой орды ужасен.

Мы перебираемся по глубокому песку через площадь и выходим на плохо замощённую улицу.

Мой спутник сажает меня в приготовленную повозку, в которой едва хватает места для нас двоих. Лохматый конь везёт нас в город. На одном из поворотов кучер съезжает в сторону и останавливается. Вдали показывается облако пыли. Похоже, что чистят улицу. Облако медленно приближается. Я начинаю различать людей и лошадей. Вот они проходят мимо. Безрадостный вид. Около двухсот человек, старые и молодые, мужчины и женщины, оборванные и грязные, тащатся, тяжело нагруженные, мимо нас. С боков, спереди и сзади, толпа тесно охвачена верховыми солдатами с винтовками со штыками. Впереди и позади колонны ещё по два верховых с пистолетами в руках, направленными вниз и вперёд. Похоже, целую деревню сняли с места и куда–то переправляют. Мой спутник улыбается в моё изумленное лицо:

— Nitschewo».

Маленький комментарий.  Немецкий архитектор приехал проектировать здание железнодорожного вокзала, которое к тому времени уже бурно строилось. При этом он не увидел самого для него интересного — этой стройки… или почему–то не захотел написать о ней. Он приехал проектировать вокзал — и только здесь, в Новосибирске, узнал, что конкурс на лучший архитектурный проект был объявлен ещё в 1929 году, что его выиграл киевский архитектор Волошинов, что уже залили фундамент и даже частично взорвали его... 

В конечном итоге к проекту нашего вокзала — самого большого и красивого за Уралом — приложили руку архитекторы Волошинов, Лоскутов, Клековкин, Савельев, Персиков, Митин, Крячков, Гордеев, Тургенев и другие. Немецкого специалиста в их числе не оказалось. Конечно, Волтерс был опечален тем, что опоздал к началу работы над проектом. Возможно, разочарованием и объясняется его слишком негативное восприятие реалий сибирской столицы... Продолжим цитирование.

«Есть в Красном проспекте что–то грандиозное»

«В Новосибирске около 200000 жителей, хотя, возможно, на сто тысяч больше или меньше. Никто не знает этого точно...

Моя гостиница находится на главной улице — Красном проспекте. Улица замощена булыжником, тротуары с обеих сторон сделаны из толстых досок. В центре бульвара — песчаная дорожка, зажатая между кривыми берёзами.

Неподалеку от гостиницы обрамляют проспект новые большие кирпичные дома — правительственное здание, банк и недостроенный гигантский театр, на сцене которого могла бы целиком уместиться шарлоттенбургская Опера. Застройка улицы то высокая, то низкая, всё ещё не готово.

Но есть в Красном проспекте, который прямо как стрела пересекает весь город, что–то грандиозное благодаря его неслыханной длине. С одной стороны улицу вдали ограничивает Обь, чей противоположный берег, плавно и мягко поднимаясь, закрывает горизонт. С другой стороны конца вообще не видно. Прямая, как шнур, улица далеко уходит в плоскую сибирскую степь. Красный проспект замощён, но он закрыт для перевозки грузов.

По параллельной улице, то есть по обычной полностью заезженной грунтовой дороге, тянут маленькие лошадки тяжелогруженые телеги через город. Автомобилей в Новосибирске очень мало. Только несколько маленьких «Фордов» и немецких грузовиков. Самый большой аттракцион — два паккарда, из которых один водит генерал сибирской армии, другой — партийный шеф. 

Кроме ещё двух или трёх замощённых улиц, в городе имеются только песчаные дороги, которые в основном идут параллельно Красному проспекту или пересекают его под прямым углом. Всюду одна и та же картина. Дороги глубоко врезаны в песчаную пустыню. Ямы и борозды делают их почти непроезжими. Вдоль деревянных тротуаров стоят маленькие тополи и берёзы. Деревянные дома, все одноэтажные, соединены между собой частыми заборами. Узкие дворы застроены сараями. Недалеко от Красного проспекта мне бросается в глаза чистый двухэтажный каменный дом. Невозможно поверить: зелёный палисадник с подметёнными дорожками. «Германский консулат» написано под имперским орлом».

Маленький комментарий. Немецкий архитектор приехал в Сибирь не от хорошей жизни. В Германии в 1932 году свирепствовала безработица, давил экономический кризис, к власти рвались нацисты во главе с Гитлером. Понятно, что молодой немец тосковал по родине, оказавшись за тридевять земель от неё. Отсюда и умилительная картинка: берёзы кривые, лошадки маленькие, весь Новосибирск грязный и убогий, и только германское консульство с зелёным палисадником сияет чистотой и уютом… 

Три категории столовых, три категории граждан

«Я получаю продуктовую книжку, по которой могу покупать в магазине, предназначенном для иностранцев. Этот магазин находится на Красном проспекте. Перед входом стоит часовой с винтовкой с примкнутым штыком, так же как перед многими другими домами.

Здесь я могу купить всё и ничего: обувь и одежду, но, к сожалению, только немногих определённых размеров, граммофон, но без пластинок и иголок, продукты по предназначенным для меня нормам, молоко и яйца — если они там случайно окажутся.

В одном углу лавки стоит шкаф с кубками и фарфором, как будто в тире. В центре помещения — круглый стол с красным плюшевым диваном и креслами, где всегда сидят два–три пьющих пиво специалиста. Над прилавком большой плакат с немецкой надписью: «Ленин живёт в сердцах каждого честного рабочего». Большие витрины частично завешены, частично декорированы красным материалом и цветными портретами Ленина и Сталина. Несмотря на скудость всего в этой лавке, мы всё–таки могли кое–как ею обходиться. Но по сравнению с русскими мы снабжались по–княжески...

Такими особыми привилегиями пользовались среди русских только высшие чиновники, высокие партийные функционеры, военные и, прежде всего, ГПУ, тайная государственная полиция. У этих тоже имелись свои закрытые магазины, где могли покупать только они и только по специальным книжкам.

Собственно «открытых», то есть доступных всем жителям, магазинов очень мало, и то, что там можно достать, было дорогим и плохим. Продукты продавались только в закрытых лавках и на свободном рынке, где цены были заведомо недоступными. Рабочие и служащие тоже покупали в закрытых лавках, поскольку все предприятия и управления имели свои продуктовые магазины...

Особенно отчётливо разница в обеспечении продуктами проявлялась во время обеда. Почти все русские ели в столовых на предприятиях, поскольку только немногие семьи имели возможность готовить пищу дома, и к тому же самостоятельно приготовленный обед стоил гораздо дороже, чем готовая еда на работе.

В нашем управлении было три столовых. Одна предназначалась для рабочих и низших служащих. Еда этих людей была очень плохой и стоила 1,5 рубля при месячном заработке от 80 до 150 рублей. 

Для среднего уровня, более высоких служащих и для инженеров с заработком от 200 до 500 рублей имелась еще одна столовая, в которой первое блюдо стоило один рубль, второе — два рубля и простой десерт тоже один рубль.

В третью столовую нашего управления имели доступ высшие служащие, начиная с руководителей отделов, с заработком от 600 до 900 рублей, и партийцы. Обед здесь был относительно хорошим и обильным, состоял из супа, мясного или рыбного блюда и десерта, но стоил только 2,5 рубля. В этой последней столовой, где столы были накрыты скатертями и прислуживали чисто одетые девушки, получил право есть и я. Большинство инженеров и техников нашего управления вообще не знали о существовании этого закрытого заведения. Зайти в эту столовую, как и в две других, можно было только по предъявлении соответствующего удостоверения. Контроль был очень строгим...

В жилье тоже выражались классовые различия, однако в меньшей степени. Самыми роскошными жилищами Новосибирска были две современные трёхкомнатные квартиры, которые занимали генерал, командующий Сибирской армией, и шеф ГПУ. Отдельные двухкомнатные квартиры занимали только высшие чиновники и партийцы, так же как немногие женатые иностранные специалисты.

Русские инженеры, если они были женаты, имели одну комнату, с очень большой семьёй — две. Две или больше таких семьи делили между собой одну кухню. Неженатый не имел никакой возможности получить комнату для себя одного. Как живут мелкие служащие и рабочие, я не хочу описывать. Мне никто не поверит, если я скажу, что холостые рабочие живут по 20–30 человек в одной комнате в казармах или бараках, многие семьи делят одну комнату и тому подобное. Я это видел сам, и я видел, что иначе не могло быть; но я всегда поражался тому, с какой невероятной наглостью русская пропаганда работает за границей и как ей удаётся пару новых посёлков в Москве и Ленинграде сравнить с берлинскими дачными колониями. В России пропаганда грохочет уже 15 лет так сильно и непрерывно, что товарищи действительно верят, будто по сравнению с немецкими рабочими они живут в раю». 

Маленький комментарий. Немец был большим человеком — рост 186 см, размер обуви 45. Естественно, проблема покушать перед ним стояла всегда. Нельзя сбрасывать со счетов и различия в русской и немецкой кухне, они есть, и к ним нужно привыкнуть. И всё же при всём сгущении красок Рудольф правильно подметил и охарактеризовал болезненное, лицемерное неравенство, которое установили в советском обществе Ленин и Сталин, их партия. Они не только не отдали земли крестьянам, а фабрики рабочим, как обещали, но и обрекли народ на полуголодное существование, унизили ежедневной нуждой, при этом выделив себе, любимым и мудрым, самые уютные и сытные места. 

Практика специальных столовых, продуктовых наборов, выделения лучшего жилья, лечения в специальных больницах, отдыха в отгороженных от народа санаториях продолжалась до самого августовского путча 1991 года и запрета КПСС. Тут немец прав: воистину удивительно было терпение трудового, оболваненного пропагандой народа, который вынес на своих плечах весь этот ужас. Впрочем, сегодняшняя картина вряд ли лучше: просто чудовищная коррупция, невероятное расслоение между богатыми и бедными, жирующая столица и нищающая провинция… истинно равных возможностей как не было, так и нет...

домязыккартинадорогикризисбезработицапроблемаценыЧеловекзданиеулицаОбьконкурсОТ и ДОполицияпроектТОНовосибирскженщинылюбимыйгороджильемужчиныкнигиСибирьквартирыархитекторморегостиницароствидобедамериканцылюдисветразмерНемцыкупитьдевушкидоматеатрответыстатьияйцаедабанкдеревнизданиярабочиепивоготовитьинженерыужасблюдаместа


177 просмотров
Николай ПЕРВОКЛАССНИКОВ

Комментарии

Добавить комментарий

Правила комментирования